Арман (Ницца, 1928 г. — Нью-Йорк, 2005 г.)

«Я ― свидетель времени, в котором я живу», ― так в 1983 году сказал о себе художник Арман (настоящее имя Арманд Пьер Фернандес), родившийся в 1928 г. и ставший одной из самых крупных фигур в истории международного искусства второй половины XX века. Арман появился на свет в семье торговца антиквариатом и начал рисовать в десять лет. В четырнадцать лет его называют «маленьким дикарем»: он прикрепляет картины к колесам велосипеда. В девятнадцать лет он знакомится с Ивом Кляйном и Клодом Паскалем. Это знакомство переворачивает всю его жизнь. Вместе они отправляются путешествовать автостопом по Европе. Под их влиянием Арман увлекается астрологией, философией и буддизмом. Они знакомятся с Пьером Рестани, критиком, основавшим движение «нового реализма», к которому присоединяется и Арман.

В это время он начинает подписывать свои работы только фамилией «Арманд», но в 1958 г. на выставке, организованной в галерее Ирис Клер, в пригласительном билете его фамилия была по ошибке напечатана без «д», и художник начинает подписываться псевдонимом «Арман». Под влиянием Курта Швиттерса и Джексона Поллока Арман решает, что кисть ему могут заменить предметы обихода, и создает графические работы с оттисками марок, почтовых штемпелей, а также с отпечатками речной гальки и ключей, которые он обмакивает в краску и набрасывает на холст. Затем художник переключается на камни, яичную скорлупу, иглы, различные виды бытовых отходов — их он ревностно собирает и использует для создания своих скульптур.

Умберто Эко вспоминает об этом так: «Его домик, расположенный в захолустной части Нью-Йорка, был просто волшебным местом. Два этажа этого дома были забиты самыми невероятными вещами, которые он собирал для того, чтобы впоследствии соединять их вместе[…]. Его произведения почти всегда были «аккумуляцией» одного предмета или почти одного. [...] Он играл и развлекался, но в то же время угрюмо размышлял о нашем мире: какое же огромное количество вещей, для которых не нашлось ящиков, остается только сложить вместе как бы в ожидании — зачастую нервном — что вот-вот раскроется секрет скрытой формы, некое золотое правило, по которому мы испытаем необъяснимую ностальгию.»